- Дядя Матвей, поди, пустым не уйдёт, - поперечил бойкий правнучонок.

- Может и не уйдёт, - бабушка Ненила на всё была согласная. Матвеюшка мне тоже сродственником доводится. Глаз у него верный, да рука лёгкая. Бают, что он раз в городе напротив губернаторских палат самоцветную друзу сыскал. Дорогу там мозаичным камнем стелили. Свои таким грубым делом не промышляют, а иногородние в отхожий промысел нанимаются. Камень отёсывают, да на дорогу укладывают. Тоже мозаикой кличут, хотя каменье там не цветное, а самый бросовый плитняк. Вот Матвейка-то мимо шёл, да и углядел нужный камень.

- А что, - грит, - работнички, почём этот булыжник продадите?

- Бери, когда нужда есть, - отвечают мужики. - Мы его тебе за так подарим.

- За так не могу. Нынче Даришь уехал в Париж, а заместо приехал его братец Купишь.

- Ну, когда ты гордый, - смеются мужики, - то гони целковый рупь.

А камень булыжный, ежели кто не знает, четыре копейки за пуд стоит.

Однако, Матвейка и глазом не моргнул.

- Сколько прошено, столько, - грит, - и плачено. И не говорите

потом, будто я цену сбивал или задарм чужой камень схватил.

Отсчитал Матвей за булыжник цельный рубль, из рук в руки. А потом взял

кайлушку, тюкнул легохонько и открыл друзу самоцветных сапфиров. И

цена ей была семьсот рублей. Мозаичники потом чуть не весь булыжный товар переколотили, искали вторую такую же диковину. Не нашли.

Было такое, не было - бог весть. Вернее, что не было. Это ж дураком надо быть, чтобы щебёночной киркой друзу рушить, да ещё на глазах у чужих людей. Однако ж сказка живёт, потому что Матвей, бабки Ненилы внучатый племяш, и впрямь мастером был редкостным, какие раз в тыщу лет рождаются, а потом тыщу лет помнятся.